Война

Судьба "Русского Мира"

anlazz
, 13 марта 2018 в 10:15
Понятие «Русский Мир» вошло в нашу жизнь где-то в начале 2000 годов, ну, может, чуть раньше. Разумеется, это не значит, что до этого оно было неизвестно – в качестве исторического феномена этот самый «мipъ» существовал еще с дореволюционных времен. Само появление понятия связывается с деятельностью славянофилов и вызванного ими определенного славянофильского течения во власти. (Изобретение данного конструкта приписывается чуть ли не графу Уварову –  тому самому, который придумал «православие, самодержавие, народность».) Собственно, именно из того времени  происходит и само словосочетание, в свою очередь, являющееся калькой с известного «Pax Romana». (Исторический период в жизни Римской Империи где-то со времен Октавиана Августа и до Марка Аврелия, в который указанное государство достигало максимального могущества, полностью определяя жизнь Средиземноморья.) Данное время настолько контрастировало с тем, что было «потом», что возникающие впоследствии империи неизбежно сравнивали себя с «Великим Римом».

Так появилось, например, «Pax Britanica» - аллегорическое изображение Британской Империи, как некоего идеального «мира народов», в котором индус радостно сосуществует вместе с ирландцем. (Хотя в реальности и те, и другие от Империи видели только усиление гнета.) После Франко-Прусской войны и на фоне эйфории от объединения немецких княжеств во Второй Рейх появился и «Pax Germanica» - переосмысление немецкого единства в духе указанного выше «Pax Britanica». Правда, в отличие от последнего, включавшего реально объединенные единым государством народы, германский «Pax» представлял собой, скорее, концепцию будущего «немецкоговорящего единства». И, прежде всего, единства Второго Рейха с Австрией. (Правда, тут была проблема с австрийцами, особо не желавшими превратиться во «второй номер».)

* * *

Собственно, чем-то подобным стал и «Русский мир», придуманный в рамках той же «римскоцентричной» (даже для славянофилов) концепции. Впрочем,  он очень быстро трансформировался в «Мир славянский». То есть – в гипотетическое объединение всех славян «под скипетром Русского царя». Однако практическая реализация «Pax Slavia» не заладилась: освобождение Восточной Европы от турецкого владычества, на которое возлагались такие надежды, в реальности привело к совершенно иным последствиям, нежели ожидалось. В том смысле, что славянские народы, получив свободу, тот час же употребили ее на начавшуюся грызню между собой, с выяснением, кто на что имеет законные права. Закончилось все печально: болгары, например, российскому скипетру предпочли немецкий – в виде династии Гогенцоллернов. (И, соответственно, обе Мировых войны воевали против России.) Сербы, правда, оказались верны первоначальному выбору – однако, будучи убежденными в том, что они есть самые «славянистые славяне», они переругались со всеми остальными славянами. Результат этого так же был крайне печальным. В общем, Балканы очень быстро превратились в «пороховую бочку Европы».

Поэтому указанную концепцию потихоньку свернули – хотя идея объединения славян сохраняла определенную привлекательность до самого конца Российской Империи. Однако чем дальше – тем актуальнее для последней становилось встраивание в формирующуюся «европейскую экономическую систему». То есть – ориентация на более развитые страны, которые могли дать России то, что ей критически не хватало. А именно – капитал, поскольку те же Англия, Франция и Германия давали для РИ возможность получения быстрых денег в виде инвестиций. Правда, за это приходилось платить – тем, что чем дальше, тем больше именно эти самые «инвесторы» обретали контроль над экономикой России. И, вследствие этого, над ее политикой – что проявилось в заключении союзных договоров вначале с Францией, а затем – и с заклятым врагом, Великобританией.(Причем, договоров, имеющих однозначно антигерманскую направленность – то есть, Англия и Франция оказались тут экономически сильнее, нежели Второй Рейх.) Ну, и закончилась данная эпопея, как известно, пресловутой Антантой – то есть, вступлением Российской Империей в Первую Мировую войну на франко-британской стороне.

 Не сильно лучше пошли дела и у самого «Русского мира» - то есть, попыток актуализации национальной идентичности  внутри страны. В том смысле, что если во «всем мире» - то есть, в пресловутых «развитых странах» - национализм, в целом. вел к прогрессивным изменениям, то в России он приводил только к порождению нелепых образований, вроде «Союза Михаила Архангела» и прочих «черносотенных организаций». Прославившихся исключительно пресловутыми «погромами» (это слово даже вошло в иные языки) и иной формой «борьбы с жидами».  Но даже в плане «перетягивания» народной энергии из революционной в лоялисткую сторону черносотенцы оказались бесполезными. В подобном положении неудивительно, что начавшаяся Революция полностью похоронила указанный «Миp» - тем более, что последующее превращение России в СССР оказалось настолько фундаментальным и величественным, что все иные концепции развития, бывшие до него, оказались забытыми.

* * *

Вспомнили о «Русском Мире» лишь после крушения Советского Союза. Правда, в начале 1990 годов особой актуальности данного понятия не наблюдалось: тогда люди, во-первых, еще не успели осознать, что произошло – считая, что различие между СНГ и СССР состоит только в названии. А, во-вторых, в указанное время понятие «русский» еще несло определенную просоветскую коннотацию, вследствие чего считалось не особенно приличным в «культурном обществе». Собственно, даже хлынувших со всех концов бывшего Союза соотечественников, бежавших в Россию от открытой резни, в указанное время мало кто жаловал. В том смысле, что никакими пострадавшими их не считали, и об пережитой ими трагедии предпочитали не говорить. (Правда, на бытовом уровне отношение к приехавшим было хорошее.) В любом случае, слово «русский» где-то до середины-конца десятилетия относилось чуть ли не исключительно к пресловутым «националистам». (Которые сами по себе были интересным феноменом, однако достаточно маргинальны.)

И только после того, как указанная связка русского с советским ослабла, понятие «Русского мира» вошло в постсоветский обиход. Страна, которая таинственным образом выжила в предыдущее десятилетие (на самом деле, не сказать, чтобы тут была особая тайна, конечно, но все равно, это было неожиданным) отчаянно нуждалась в своей идентификации, в понимании, какое же место она занимает в мире. Причем, как уже было сказано, поскольку «советское» в то время проходило исключительно по разряду «вселенского зла», то следовало эту самую идентичность найти за пределами указанного понятия. Вот тут то и был вытащен из исторического забвения уваровский «Русский мир» - как обозначение людей, говорящих по-русски и относящихся к русской культуре. (Не совсем канонично – но другого тогда не было.) Кстати, забавно – но я впервые услышал про «Русский мир» на переслегинском ИГШ. То есть – на ресурсе, который ставил своей задачей «утилизировать» идеологическое и культурное наследие СССР, не «замаравшись» в «реальном социализме» и «марксистском коммунизме», считающихся в указанное время однозначным злом.

 Впрочем, какого-то единого «центра внедрения» у «Русского мира» не было – 2000 годы кто только не занимался задачей отделения «имперских котлет» от «социалистических мух». (То есть – попыткой создания такой же мощной державы, как СССР – но без социализма.) В любом случае, «Русский мир» может рассматриваться, как одно из отличительных явления эпохи конца 2000-2010 годов. Именно тогда оно вошло в оборот не только отдельных «патриотов», но и российских властей, обозначив приоритетную задачу «собирания русских земель». Под которым российский капитализм пытался реализовать известную потребность в приобретении новых рынков. («Утилизация» к этому времени стала несколько менее выгодной, нежели еще недавно – и «хозяева» страны стали вспоминать о более традиционных способах получения прибыли.) Тем не менее, существовал и иной смысл «Русского мира»: многие из россиян, за 1990 годы намаявшиеся с невнятной политической и национальной «ориентацией» страны, восприняли данную концепцию с воодушевлением.

Для них «Русский мир» выглядел, как начало возрождение Советского Союза – правда, как было сказано выше, без социализма. Однако со временем указанный энтузиазм стал спадать. Причем и со стороны буржуазии, и со стороны граждан. Для первой серьезным и неприятным сюрпризом оказалось то, что практически на всем постсоветском пространстве они увидели ту же самую концепцию утилизации, что и в России. Более того, в связи с отсутствием экономической деятельности международного уровня – как тот же ТЭК в РФ – эта самая утилизация тут оказывалась повсеместной. В результате чего, если вначале российский бизнес представлял, как он станет делать на постсоветском пространстве то, что Запад делает на пространстве мировом, то после начала реальной деятельности стало понятно, что так это невозможно. В том смысле, что никаких гарантий в утилизаторском обществе не существует – это самый кондовый паразитизм и хищничество, которые только можно представить. Что же касается граждан, то для них указанный «Мир» оказался просто красивой обманкой –поскольку реально никто никакой Союз (пусть даже без коммунистов) возрождать никто не собирался. (А собирались, как это сказано выше, всего лишь получать прибыль – которую, к тому же, не получили.)

* * *

В результате актуальность «Русского мира» стала снижаться. Окончательно добила его «Русская весна» - а точнее, то, как протекал подобный процесс. В том смысле, что  случившийся после присоединения Крыма рост активности сторонников «русского единства» очень быстро вошел в  противоречие с «разочаровавшейся» (в постсоветских рынках) российской буржуазией. В результате чего столь бурно начавшиеся интеграционные (по отношению к России) процессы на Донбассе постепенно выродились в вялое бурление в совокупности с перманентно идущей гражданской войной на Украине. Причем чем дальше, тем яснее становилось, что никакой перспективы у данного движения нет  - и быть не может. (Просто потому, что любая политическая деятельность в условиях капитализма обязательно должна быть связана с крупными экономическими проектами. А их для ЛНР и ДНР нет – и быть не может.)

Впрочем, самая главная причина, приведшая к угасанию идеи «Русского мира» вместе с «Русской весной» связана с процессами более глобальными. А именно – со складывающейся сейчас новой конфигурацией мира, приходящей на смену пресловутому «глобализму». (С единым «центром» в виде США.) В рамках подобной системы появление новых, динамичных и привлекательных проектов становится неизбежным. Что, в свою очередь, ведет к перетоку внимания к ним со стороны национального капитала «второго эшелона». (Который до того был вынужден ютится на второстепенныхх ролях среди «монстров Запада» - а теперь получает новый шанс.) Собственно, именно это и происходит в России, которая довольно успешно интегрируется в будущую «китайскую систему». (Что, например, происходит на Ближнем Востоке, где РФ «работает» именно на будущую экспансию КНР – хотя и сама по себе получает довольно ощутимые «плюшки».) В подобной ситуации «Русский мир» оказывается излишним. А значит, чем дальше – тем менее актуальным становится он для российских властей.

И хотя определенная системная устойчивость у указанного понятия существует – все-таки, «Русский мир» лет десять занимал важное место в общественном сознании россиян – но пересилить глобальные экономические тенденции оно не может. А значит, этот самый «мир» ждет опять откладывание «на потом» - как это случилось со «славянским миром», замененным в свое время l'Entente cordiale.

Впрочем, пока еще до конца непонятно, что где и как сложится – речь идет исключительно о моделях, причем, довольно условных…