Латинская Америка ждёт нового Фиделя ?

ledy_lisichka
, 17 мая 2018 в 12:00
Сегодня четверг.
Поэтому в рамках новой рубрики "Письма по четвергам" представляю вашему вниманию публикацию от harrus777.
Есть о чём поспорить и что обсудить.

История, литература и современность в эпопее Кубинской революции

Есть исторические события, в которых, как в капле волшебной жидкости, перемешаны история и современность, литература и реальность, чудо и обыденность, насилие и гуманизм.
К таким событиям, в частности, можно отнести и Кубинскую революцию – сложный феномен, отразивший самые разные грани культуры Латинской Америки.



В ХХ столетии одним из ярчайших проявлений ее культуры стал знаменитый латиноамериканский роман, и очень интересно проанализировать, как с ним соотносятся разные категории местной исторической реальности (в том числе и Кубинская революция).

Так, категория «чуда», как пишут литературоведы, – одна из центральных в латиноамериканском романе.
Что у Г. Маркеса, что у А. Карпентьера, что у М. Астуриаса или Х. Борхеса. Художественное сознание латиноамериканского писателя стойко настроено на чудо, во всем стремится увидеть чудо, да и свою действительность воспринимает сквозь призму чудесного.

При этом мир чудесного, каким он предстает в латиноамериканской литературе, существенно отличается от европейского «магического реализма» – одного из художественных направлений 1920-х гг.

Если в западноевропейском художественном сознании чудесное чаще всего предстает как выход за пределы реальности, как взлом повседневности, то в латиноамериканской литературе чудесное укоренено в реальной действительности и столь неразрывно связано с обыденностью, что невероятное воспринимается естественным, а естественное – невероятным.



А ведь эта особенность коренится еще в эпохе конкисты, когда «чудесное» прочно вошло в «генетический код» грядущей латиноамериканской культуры. Конкистадоры воспринимали Новый Свет землей обретенного чуда, на каждом шагу ждали встречи с чудом и видели чудеса. Чудесное воспринималось органическим свойством американской реальности, а тема чудесного стала едва ли не ведущей в хрониках конкисты. Между прочим, далеко не случаен тот факт, что творцы «нового» латиноамериканского романа почти все оказались заядлыми читателями хроник конкисты.



В свете этой латиноамериканской переплетенности реальности и чуда, наверное неудивительно, что совершенно авантюрная экспедиция Фиделя Кастро вполне соответствовала этой отправной точке латиноамериканской культуры. И все последующее, случившееся с ними, тоже происходило на грани чудесного – как «барбудос» победили, как они прошли Карибский кризис, как создавали новую Кубу. И как отстояли свои достижения в 1990-е годы.

Вдумаемся: 2 декабря 1956 года группа из восьмидести двух никому неизвестных революционеров во главе с Фиделем Кастро высадилась с яхты «Гранма» на востоке острова и начала военные действия против режима диктатора Батисты. Первое же столкновение с регулярными войсками сократило число боеспособных революционеров до 22 человек.



Столь ничтожная группа, безусловно, совершенно не ловилась никакими статистическими или социологическими методами, и, по идее, не могла ни на что повлиять.
Однако судьба кубинской революции, сжавшаяся в узкую воронку невозможного в этой точке, как оказалось, только начиналась. Ведь и в эпоху конкисты сплошь и рядом случалось, что ничтожные группы конскистадоров преодолевали гиганстские непроходимые пространства, покоряли многолюдные страны, совершали практически невозможное, нечто на грани чуда. И дух конкисты, безусловно, витал над небольшой группой революционеров Кастро.



При этом ярче всего духовное наследие конкисты проявляется в одной особенности персонажей испаноамериканской литературы, которую можно условно назвать «одержимостью». Это какая-либо внутренняя страсть или внешняя цель, черта характера, которая поглощает человека целиком, без остатка. Герои стремятся попрать европейскую норму, перешагнуть пределы дозволенного, здравого смысла – тем самым они как бы становятся под стать своему аномальному латиноамериканскому миру.

Подобного рода одержимость, а также стремление попрать норму и превзойти мыслимые пределы были в высшей степени свойственны конкистадорам. А также – революционерам Фиделя Кастро, и особенно – Эрнесто Че Геваре. После прихода их к власти эта одержимость проявилась у кубинских революционеров также и в небезуспешной попытке построить на Кубе социум воплощенной мечты, реализовать мечтания многих поколений простых людей об обществе, которое будет не мешать, а помогать человеку в земной жизни.

Наконец, нельзя не сказать о характерной для героев испаноамериканской литературы склонности к насилию, импульсивности, не оставляющей места для размышления, о постоянной готовности к убийству, которое зачастую происходит по ничтожному поводу. Вообще тема насилия значима для всей латиноамериканской культуры, в ее рамках насилие как бы разлито в атмосфере и часто совершается бессознательно и беспричинно. Оттого испанское слово «виоленсия» (насилие) давно уже стало особым термином, призванным обозначить одну из специфических черт менталитета, общественной жизни и культуры латиноамериканца.

И опять-таки, истоки темы насилия в ее столь характерной трактовке можно усмотреть в эпохе конкисты. Ведь конкиста сама по себе стала грандиозным насилием, в результате которого был сломан и преображен уклад коренных жителей двух материков. Если же насилие совершается во имя

попранной справедливости, оно в латиноамериканской трактовке становится однозначной добродетелью со стороны его инициаторов.

И вот мы видим, что уже в ХХ веке Кубинская революция как раз и стала такой справедливой «виоленсией», незримо вырастающей из эпохи конкистадоров. То насилие, которое ставят в вину Фиделю Кастро или Эрнесто Че Геваре совершенно неотделимо от затеянной ими революционной эпопеи во имя создания Новой Кубы, подобно тому, как конкистадоры без насилия не смогли бы сотворить Новый мир, мир Латинской Америки.

В принципе, в кубинской эпопее можно все разложить по полочкам, проанализировать ее предпосылки и последствия, и все равно остается привкус чего-то иррационального, непознанного, не вполне понятного. Чего не должно было быть при обычном течении событий и что – тем не менее – случилось.

Пожалуй, хорошо, что в нашей реальности еще осталось место для чего-то подобного.
Это дает человечеству шанс.
Спасибо Латинской Америке.



Куда пойдёт Латинская Америка после Фиделя ?


Почему на новый образ Пугачёвой все так накинулись ? ОПРОС
Как СУП теперь режет статистику ненавистным блогерам
Продам хостел в Краснодаре и 2 гостиницы в Анапе
ВНИМАНИЕ : Лисоредакция набирает добровольцев-помощников ))
Подписка на ЛисоБлог Фейсбук, ВКонтакте, Твиттер