А. де Сермон. Тернистая Тропа

mmekourdukova
, 13 февраля 2018 в 17:45
Ангелы Блошки снова подбросили мне некоторое количество достопримечательных книжек с картинками, надо расшибиться показать хотя бы некоторые.



Вот какая прелестная, по замыслу и по исполнению, отвязная халтура и грабеж средь бела дня.





А. де Сермон. Тернистая тропа.

(вообще-то это тот случай, где точность перевода очень страдает от отсутствия в русском языке артиклей. Следовало бы перевести -
"Одна некоторая отдельная тернистая тропа").


Здесь текст даже не является переводом без упоминания автора, или чистой инвенцией, приблизительно подходящей к серии украденных где-то картинок (автор которых тоже не указан).
Здесь все картинки - украдены, и украдены из разных источников, т.е. в прошлом иллюстрировали разные тексты.

Причем здесь не картинки подбирались к уже наличному тексту (что, как мы уже знаем, не было редкостью).
А наоборот. Автор моего шедевра в красной обложке, г-н де Сермон, явно свалял свою повесть - по наличным (натыренным там и сям) картинкам, изображающим мальчиков и девочек в нравоучительных позах.



(собаку назвали моим котом!!)

Разные мальчики при этом слились в одного, и разные девочки - в сестру его.






Наш герой - сын богатого коммерсанта, к концу повести сделавшийся адвокатом. Собственно, в этом и состоит высший пафос и мораль повести - грызи гранит, и сделаешься уважаемым членом социальной верхушки. Но так как картинок ПРО ЭТО не найти, автору приходится заполнять страницы синтепоном, навороченным вокруг тех картинок, которые найти удалось.
Герой послушно проделывает всё, что вы на картинках видите. Его сестра и брат, с которыми по ходу повествования не происходит вообще ничего, появляются послушными статистами, чтобы обслужить ситуацию с картинки, и исчезают вновь. Пейзанский или мелкобуржуазный вид детей на картинках автора не смущает, как и пейзанские декорации. Мать и отец мальчишечки остаются неохваченными текстом, невидимыми - потому что картинок про них не нашлось. Даже коренной вопрос профориентации поручен семейному доктору - именно он рассказывает мальчишке о Демосфене.













Замечательно, что герой по ходу повествования, т.е. иллюстрированного повествования, не растет.
С первой страницы по тридцать четвертую он остается - на картинках - дошкольником, и вдруг на тридцать пятой у него, и у его приятеля, вырастает вполне взрослая голова! потому что роман летит к концу, на следующей странице юноша бледный со взором горящим уже с блеском защищает своего подзащитного и гребет деньги лопатой.
Поэтому к матроске и коротким штанам пририсовываются головы Герцена и Огарева, а самый эпизод изображает демосфенские упражнения будущего аблаката, за неимением шумного моря - под стук паровозных колес.





И ещё один пунктик совершенно поразительный. Книжку, по названию и по беглому взгляду на картинки, я приняла было за скрепную, как сейчас принято выражаться. Ну то есть что герой будет добрым котолегом и что все кругом тоже будут на каждом шагу слушать радио радонеж.

Ан нет! Ан нет же!

Книжка абсолютно, стерильно релижн-фри. Ни мур-мур, ни намеком, ни ненароком. Герой не молится, не ходит в церкву, не переживает никаких кризисов веры (в скрепных книжках ведь непременно бывают какие-то кризисы веры, чтоб жизнь малиной не казалась), не проходит катехизации, минует обряд инициации через первое причастие. Его наставник - врач, его икона - Демосфен. Его благонравие, железная воля, трудолюбие, успехи в науках и помощь социальным низам не имеют никакого отношения к религии.

Единственный пассаж во всей книге, где возникает бледный отраженный призрак христианства (чрез упоминание язычества), выглядит так:

"Чтобы преуспеть в жизни, не нужно рассчитывать ни на друзей, ни на знакомства, ни на престижное происхождение, ни на удачу - но только на самого себя. Друзья дают обещания, но не сдерживают их, у покровителей часто имеются другие протеже, которых они проталкивают вперед. Что же касается удачи - она слепа. И не без оснований наши предки, язычники, но тонкие наблюдатели, изображали удачу, или случай, или судьбу, так сказать, под видом слепого старца, стоящего на сфере, представляющей земной шар, и держащего в руках запечатанную урну с людскими судьбами.  Бедный божок, который, с закрытыми глазами, должен был распределять по этой бескрайней земле блага, которые один лишь труд доставить может".

Конец романа.

1913 год, на минуточку.