Миротворцы на Донбассе

Вспомним, Мыкола, котлы Иловайские:

peremogi
, 13 ноября 2017 в 21:26
1. Вспоминает боец "Донбасса" Людмила Калинина
Осколок, угодивший в голову, пробил кость на два сантиметра. Сделали операцию, теперь все в порядке.
Справка:
череп


Вспоминать об этом дне, конечно, страшно, — говорит Людмила. — По крайней мере трижды я была на волосок от смерти. Считаю, что причиной гибели и пленения сотен наших бойцов было предательство на высшем уровне. После выхода из Иловайска мы долго стояли в Многополье, ожидая очередного приказа. Наконец прозвучало: «По машинам!» И в этот же момент вокруг посыпались мины. Я была за рулем, вообще-то вожу машину хорошо. Но тут… Идущую впереди машину разорвало на куски, к нам на капот стали падать отдельные части тел. Вскоре наш автомобиль также был подбит, двигаться стало невозможно. Выскочили, забежали в ближайшую хату. А там — несколько молодых российских солдатиков. Глаза испуганные. Говорят: «Мы российские миротворцы! Не убивайте нас, пожалуйста!» Бандеровцев боялись… Мы закрыли их в подвале. В общем, двум колоннам, идущим впереди и после нас, удалось проскочить, а мы остались в селе. Целый день отстреливались, удалось даже подбить четыре танка. Но боеприпасы кончились, а раненые, которых было много, умирали у нас на руках. К вечеру приехал танк с белым флагом, начались переговоры.
Нам казалось, это было пусть небольшое, но перемирие, и мы в это поверили. Но стоило российскому переговорщику отойти, как в группу украинских военных угодил снаряд. Осколки впились мне в голову и ноги, рядом упали еще два бойца. Очнулась я уже в погребе на мешках картошки, кто-то перевязывал мне голову. Ночь после ранения я не помню, говорят, сильно бредила. Все время повторяла две фразы: «За что?» и «Хочу к детям!»
Утром через громкоговоритель со стороны противника предупредили: «Через пять минут уничтожим, сдавайтесь». Только для того чтобы спасти раненых, мы решили выйти. Но нам не разрешили даже собрать раненых бойцов на поле. Пленных тут же рассортировали. Как выяснилось, существовало указание — бойцов «Донбасса» отдать террористам. Остальных, в том числе и раненых, повели в село Екатериновка. Российские танки ехали впереди, а мы шли сзади. Горько было видеть, как местные жители с поклонами выбегали навстречу танкам, называли россиян «освободителями», предлагали покушать, попить молочка. А к нам, раненым, едва плетущимся под палящим солнцем, подошла только одна старушка. Не побоялась, подала воды.
Потом четырех женщин-бойцов погрузили в танк. Российский офицер заявил, что в плен их брать не будут. Мол, возвращайтесь домой, воспитывайте детей. Уже спустя несколько часов с аэродрома возле Волновахи Людмиле удалось позвонить домой, сказать матери несколько слов: «Жива, только ранена. Скоро увидимся».
[ссылка]



2.Вспоминает доброволец из Гадяча Владимир Донос
БМП батальона подстрелили артиллерийской зениткой.

Володя увидел пробитый люк и рюкзак командира, которого уже вынесли — раненого и без сознания. Оставшиеся выбрались из машин и стали убегать кто куда.
«И тут они прицелились… — вспоминает Владимир. — Ребята возле меня стали взрываться, как мыльные пузыри… От одного только глаза остались. Оглянувшись, увидел голову. Вначале удивился, почему она без каски, а потом понял, что голова без тела, восковая, бескровная, только глаза остались светло-зеленые. Лицо такое спокойное, будто о чем-то хочет спросить… Я увидел на себе кучу человеческого мяса. Вначале подумал, что меня тоже вывернуло, но нащупал бронежилет и понял, что это чужая плоть. Почувствовал, что у меня нога болит. Поднял ногу — первая мысль была, куда же берц подевался, я же его шнуровал. Вижу, стопа на коже висит, а голени не видел. Наложил себе жгут и почувствовал, что левая рука плохо работает».
Всю ночь пролежал, одежда так и не высохла. Замерз, но держался. Рядом стреляли „Градами“, меня забросало землей, но в руках держал каску, чтобы было хоть что-то попить. Осколками отрезало все ветки дерева надо мной, и я страдал от солнечного света. Прикрылся парой веток, обкопал себя землей, чтобы снизить температуру. Был грязный, как черт. В каску тоже набралась земля. И я выдавливал грунт, чтобы собрать какую-то влагу. Мне нужны были вода и белок, чтобы восстанавливать кровь. Сухой паек остался в подорванной БМП. Я ловил букашек, пробегавших рядом, палкой выковыривал червяков из земли — чистый белок. Еда была омерзительной, но хоть что-то в организм поступало».

Был без сознания, а потом почувствовал, что надо мной кто-то стоит. Открыл глаза — вижу троих мужчин. Они ходили и собирали, что осталось на месте боя. Услышал, что «снайперка» наша разлетелась в щепки. Спросили, что у меня. Ответил, что нога. Они разгребли ветки, слышу, как матерятся. Сказали, скоро вернутся.
Привели женщину по имени Света. У нее был флакончик пентанова, она мне засыпала рану и уколола димедрол… Ребята привезли воду, банку борща, помидоры, сало и хлеб. Я их поблагодарил. Только сказал, что сало и хлеб не смогу съесть. Говорят, там где-то едет Красный Крест, который трупы собирает в пакеты, мы его приведем к тебе. Вернулись уже вечером, сказали, что Красный Крест отказался ехать, потому что здесь стреляют, и пообещали перевезти самостоятельно. Завернули в покрывало и погрузили то ли в «Москвич», то ли в «Жигули». Один сидел за рулем, другие двое толкали авто. Спрашиваю: «Заглохла, что ли?» Говорят, изрешетило пулями аккумулятор. Минут через 20 приехали на заправку. Водитель, не успев выйти, тут же вернулся обратно. «Нет бензина, что так быстро?» — спрашиваю. А он говорит: «Бак у нас пробитый, только пол-литра помещается». По дороге заехали в какое-то село мне по воду. Я почувствовал, что вода холодная, колодезная… Один мужчина сказал: «У нас после обстрелов ничего не работает. Воду берем только из колодцев».
Местные доставили меня в Старобешево, в районную больницу. Подняли, а подо мной покрывало порвалось. Слышу, кто-то из мужчин говорит: «Меня моя Света убьет за покрывало». Я громко рассмеялся — мы под пулями и с пробитым баком катались, а мужик жены боится за испорченную тряпку. Помогли мне эти люди серьезно, хотя не скрывали, что были настроены против украинской армии. Всю дорогу к больнице увещевали меня, чтобы, когда вернусь на Полтавщину, всем рассказывал, что нас тут не хотят. И что мы, украинские войска, убиваем мирное население. В больнице не было света, окна разбиты, медикаментов нет. Медсестры только руками разводят. Через полчаса принесли глюкозу покапать и перекись водорода, чтобы удалить опарышей из ноги. Выливали перекись в ведро из бутылочек и поливали рану.
Старобешевские доктора позвонили кому-то по телефону, и меня забрала «скорая» «ДНР». Доставили в Донецк в ближайшую больницу, которая была по дороге. Спросили, кого привезли. «Укропа», — отвечает сепаратист. «Мы «укропа» лечить не будем», — сказали на пороге то ли врачи, то ли охрана медицинского учреждения. Поехали во вторую больницу, в третью. Там сказали, что не принимают гнойных больных в стерильную операционную. Катались до вечера. В конце концов приняли в девятой городской больнице. Там от меня тоже были не в восторге: «Чего пришли? Мы вас не хотим тут». Но спасибо хирургу и медсестрам, операцию сделали нормально. Хирург сказал, что ампутировать будем выше колена. Я говорю: «Разве я не знаю, что там за пять дней все сгнило».
Первое, что помню после операции, — стоит надо мной женщина Инночка, волонтер. Она принесла футболку, полотенце, что-то поесть, костыли . Вон они, кстати, стоят, подарок мой из Донецка. Так я пролежал несколько дней, пока меня не перевели в госпиталь имени Калинина. Там был штаб террористов, и они свозили туда украинских пленных. Поместили меня в подвал. Есть приносили кашу на воде. Но иногда забывали. Но мне после лесного меню и это было вкусно. К тому же хлеб давали. Я прятал его под футболкой и ел, когда больше ничего не было. О чем дальше говорить, не знаю. Все остальное моя Слава делала — искала, освобождала. Это у нее интервью нужно брать».
[ссылка]