TRIPARTITUM ТЕКУЩЕГО ЭТАПА

putnik1
, 8 марта 2017 в 14:19


Госдума в первом чтении отклонила законопроект, предлагавший ввести уголовную ответственность для представителей власти за оскорбление граждан...

Сам по себе факт появления такого законопроекта удивителен, но не очень. Широк, как говаривал Федор Михайлович, человек, и везде, и во все времена нет-нет, но случалось так, что с самых высоких трибун, из уст представителей самой что ни на есть элиты звучало нечто типа "Если трибун, отвернувшись от народа, причиняет ему вред, умаляет его власть, препятствует его свободе, — такой трибун сам отстраняет себя от должности, ибо не исполняет своего долга". Иное дело, что кончалось это, как правило, худо для посмевшего сказать, - но случалось. Ибо широк человек.


Не удивляет и провал законопроекта уже в первом чтении. На том этапе развития государства, который переживает ныне Российская Федерация, подчеркнуто презрительное отношение "высшего сословия" и государственных служащих, представляющих его интересы, к представителями "низших сословий" есть не реализация ими некоего "права хамить", но политическая технология. "Тыкая" низшим, невзирая на возраст и пол, повышая голос, оскорбляя, а то и заушая, барин (бурмистр, исправник, урядник)  ежедневно, рутинно, на  бытовом уровне закрепляет в их коллективном подсознательном

постулат о нерушимой стабильности социальных страт и их статусов, альтеративы которым нет. Вполне естественно на этапе, когда "высшие сословия", полностью утратив всякий позитивный потенциал, превратились в паразитов, обеспечивающих удобный себе социальный баланс  без всяких взаимных обязательств, пусть и закрепленных традицией. Скажем, Уложением 1649  (II,13), когда дворянство еще несло некий прогрессивный заряд, воспрещалось принимать от крестьян "изветы" (доносы)  на владельцев и "царевых слуг" (за исключением "Слова и Дела"), но дозволялись "челобитные",

а вот век с лишним спустя, после утверждения "вольности" (безответственности) дворянства, Указ от 22 августа 1767 запретил любые жалобы на любое насилие и любое злоупотребление властью, а составителей и подателей челобитных полагалось наказание кнутом и бессрочная ссылка на каторгу в Нерчинск с зачетом помещику рекрут. И ничего личного. Вовсе не ради права "тиранить и казнить" из прихоти (за чистый садизм, как свидетельствует "казус Салтычихи", строго карали), а потому что любая жалоба, - при полной невозможности ее удовлетворить, не создавая прецедент нарушения

удобного паразитам  status quo, - справедливо рассматривалась и оценивалась, как напоминание о традиционном "общественном договоре", предполагавшем баланс  взаимных обязанностей, как единственное обоснование сословных прав. Иными словами, на рассматриваемом этапе развития государственности речь идет о "втором издании крепостничества", когда паразиты, превратив государство в сословную кормушку, продолжают удерживать бразды  за счет уже не традиции, а откровенного внеэкономического насилия, в корне пресекая всякий  протест и, более того, всячески препятствуя всяческому прогрессу.

Ясно, что такое положение дел рано или поздно не могло не закончиться бунтом, - однако высшие, на уровне сословно-подсознательного, такой вариант принимали и даже рассматривали, как желательный, потому что открытый бунт, "бессмысленный и беспощадный", подразумевал беспощадное же подавление и осмысленное юридическое закрепление удобной паразитам стабильности, уже без оглядки на условности. Как после т.н. "Дикого сейма", когда, согласно Tripartitum, у "низших", вычеркнутых из понятия "нация", осталось только право жить в обмен на полное подчинение любой прихоти барина, священника или олигарха.

Таким образом, отклонение подразумеваемого законопроекта, полностью соответствуя специфике текущего момента, естественно, а значит, закономерно, ибо сохранение за "высшими сословиями" всего объема прав, обеспечивающих им привычную стабильность, прямо пропорционально отказу "низшим сословиям" в соблюдении каких-либо обязательств перед ними, - и для того, чтобы что-то изменилось, необходимы объективные условия, а до того, уж простите, Après nous le déluge. Разговор же об этих условиях  и сложились ли они, уже (раз, два) начатый, - дело отдельное и завершение впереди...