Уж послали так послали, или об умении играть на гуслях

sheynefros
, 10 апреля 2019 в 08:04
Разбирая одно Семейное дело live124578 озвучил мнение о деятельном раскаянии Давида, которое выразилось в написании 50 псалма, несомненно одного из лучших из известных псалмов. Но рассмотрим эту историю более детально.

Урия Хеттеянин был самой известной жертвой Давида. К большому сожалению, главная известность пришла к нему не в силу его героизма, а потому что он был мужем красивой женщины. Ее звали Вирсавия, и она забеременела от Давида в то время, когда сам Урия воевал под началом Иоава с армией аммонитян.

История эта изложена во 2–й книге Царств (главы 10–12), и я очень не ограничиваться кратким изложением, а прочитать ее целиком.

Рассказ начинается с упоминания о дипломатической делегации, которую Давид послал в соседний Рабат-Амон, чтобы выразить наследнику аммонитского престола соболезнование по случаю смерти его отца. Аммонитяне почему-то заподозрили членов делегации в шпионских намерениях. Они сбрили у каждого по половине бороды, обрезали наполовину одежду и изгнали обратно в Израиль. На такое оскорбление можно и даже должно ответить, но из всех возможных вариантов ответа — от погружения аммонитского посла в смолу и обкатывания его в перьях и до закрытия пограничных переходов и применения экономических санкций — Давид выбрал именно полномасштабную войну. Кампания, однако, усложнилась и затянулась, и история с Урией и Вирсавией произошла, когда война уже вступила в свой второй год. Иоав в это время осаждал аммонитскую столицу.

Но всякие такие пустяки нас не должные волновать – мы считаем количество посылов. Итак, это был первый. Я бы даже сказала – двойной посыл: он послал гонцов, аммониты послали его.

Пока воины рьяно отставили его интересы, Давид остался в своем дворце в Иерусалиме, и это внятно свидетельствует, что из шести его былых достоинств —
-храбрости,
-ума,
-красоты,
-воинского искусства,
-умения играть на гуслях и
-того, что «с ним Господь», теперь остались только четыре: его разумность, как показало само решение начать войну, уже не столь велика и впечатляюща, как раньше, и храбрость его тоже слегка сомнительна. А под конец всей этой печальной истории он утратит и самое главное из этих достоинств: «с ним Господь», — без которого не имеют никакой ценности и все остальные.

Итак, представьте один прекрасный день, пока «весь Израиль» воюет с аммонитянами из-за глупого дипломатического инцидента, Давид, сладко поспав после обеда, выходит на плоскую крышу дворца насладиться прохладным и чистым иерусалимским воздухом.

Стоя на высокой дворцовой крыше, Давид увидел внизу купающуюся женщину, «а та женщина была очень красива». Красота незнакомки, ее нагота, да и подглядывание исподтишка пробудили в нем желание. Царское положение, власть, избалованность человека, привыкшего, что его все любят, — все это давно освободило Давида от любых сдерживающих начал, даже если он их имел когда-то. «И послал Давид разведать, кто эта женщина?» То бишь велел одному из слуг выяснить, кто она. Слуга выяснил и вернулся с ответом: «Но ведь это Бат-Шева, дочь Элиама, жена Урии Хеттеянина».

Еще один посыл. Тоже двойной. Но Давид не задумался о таком странном совпадении.

В формулировке ответа и в его интонации слышатся удивление, и некая попытка предостеречь. Но царь, однако, не испугался и не отступил. Сообщение о том, что муж этой женщины находится на поле битвы, не вызвало у него смущения, а лишь убедило в том, что ему представляется редкий случай. Он тут же снова послал своих слуг, но на этот раз, чтобы «взять ее». «И она пришла к нему, и он спал с нею». Глагол «взять» показывает, что инициатива принадлежала Давиду: что же касается Вирсавии, нам трудно что-либо сказать. Вполне возможно, что она «пришла к нему» добровольно, но лично мне в этом глаголе «взял» слышится грубое насилие с его стороны и безвыходность — с ее.

Делаем еще одну зарубочку насчет посыла.

Поскольку Давид с самого начала этой войны не проявил благоразумия, то и в этой интрижке ему не повезло - Вирсавия, которая как раз тогда «очищалась от нечистоты своей», то есть была после месячных, сразу же забеременела. «И послала известить Давида, говоря: я беременна. И послал Давид сказать Иоаву: пришли ко мне Урию Хеттеянина. И послал Иоав Урию к Давиду».

Обратили внимание на обилие посланников и посланий, появляющихся в этом эпизоде?

С точки зрения чисто литературной все эти многочисленные «посланники» и «послания» указывают на отсутствие прежней, живой связи между Давидом и его людьми, между его и их реальностью: они находятся на поле боя, а он остается во дворце. Они сражаются, а он дремлет на своем ложе. Они на земле, а он на крыше. Они делают свое дело сами, а он шлет посланников и действует через них. Они осаждают для него Равву, а он подглядывает за купающейся женщиной, берет ее силой и спит с ней, в то время как ее муж сражается за него на поле боя.

Сейчас, когда Вирсавия сообщила ему о своей беременности, Давид не ответил ей ни словом. Он оставил ее в мучительном ожидании, напряжении и страхе — что теперь произойдет? Что будет с нею? Сам Давид меж тем посылает нарочного к Иоаву, своему военачальнику, и велит прислать к себе Урию. Его расчет ясен: Урия приедет в Иерусалим, переспит с женой, и беременность будет приписана ему. И отношение Давида к Вирсавии тоже теперь очевидно: он удовлетворил свое желание, и больше она его не интересует.

Но что-то опять пошло не так – Урия отказался даже переступить порог своего дома.

Давид позвал его и спросил, в чем дело. Полученный им ответ лишний раз подтверждает, что Урия все понял: «Ковчег, и Израиль, и Иуда находятся в шатрах, и господин мой Иоав и рабы господина моего пребывают в поле, а я вошел бы в дом свой есть и пить и лежать со своею женою? Клянусь твоею жизнию и жизнию души твоей, этого я не сделаю».

Этот обстоятельный и тонкий ответ свидетельствует, что муж Вирсавии был человек умный и отнюдь не наивный. Но меж строк и за словами уже слышится упрек: я не стану вести себя, как ты, который послал нас на войну, а сам остался в своем дворце.

Я прямо вижу, как Давид поеживается в своем кресле. Как не спит от злости всю ночь. Как под утро пишет Иоаву послание, в котором приказывает поставить Урию «там, где будет самое сильное сражение», и оставить его без прикрытия и поддержки, чтобы он наверняка погиб в бою.

Это послание понес сам Урия, возвращаясь из Иерусалима на поле боя. И Иоав выполнил его, но не буквально. Он действительно послал Урию на самый опасный участок, но не одного. Урия погиб в бою, но вместе с ним погибли и другие воины.

Но реакция Давида на это тотчас показывает, что мы имеем здесь дело не с отдельным совершенным в поспешности дурным поступком, а с полным изменением всей личности царя. Он наказал посланнику: «Скажи Иоаву: пусть не смущает тебя это дело; ибо меч поедает иногда того, иногда сего». А на современном нам языке: «Война есть война. Люди гибнут. Не страшно».

А что же Вирсавия? Разумеется, она узнала, что ее муж был в городе и не зашел к ней. Она поняла, что он узнал о произошедшем, и страх ее с каждым днем все возрастал и усиливался. Затем, когда ей стало известно о его смерти, она «плакала по муже своем», как положено. А когда прошли дни траура, «Давид послал, и присоединил ее к дому своему; и она сделалась его женою».

Мы могли бы завершить наш рассказ на этих словах — «присоединил ее». Подобно предыдущим «взял ее» они свидетельствуют об отсутствии настоящего желания. Раньше этого желания не было у Вирсавии, теперь — у Давида. Но это «присоединил» говорит также и о новом статусе Вирсавии: раньше она была «женой Урии», а отныне будет еще одним экземпляром в царской коллекции женщин.

К счастью, автор нашего рассказа добавил еще одну фразу, которой решил закончить эту историю: «И было это дело, которое сделал Давид, зло в очах Господа». Фраза эта проста и недвусмысленна, и это хорошо. Хорошо, что эти слова добавлены, и хорошо, что они так недвусмысленны и просты. Умный автор, написавший их, как будто заранее представлял себе весь тот поток опровержений, подтасовок и ханжеского лицемерия, который ожидал нас в будущем, и всё для того, чтобы любой ценой обелить Давида и покрыть его грех.

И читателю совершенно ясно, что история с Урией и Вирсавией была водоразделом в жизни Давида. До этой черты он преуспевает и возвышается, начиная с нее и далее он падает все ниже и ниже — неудачи сменяются провалами, неприятности — бедами как в сфере власти, так и в семейных делах, — и это падение продолжается до самого конца, вплоть до его жалких последних дней и жалкой старости.